Женщина в физике: Амина Мирсакиева

Женщина в физике: Амина Мирсакиева

amina 1.jpg

Амина Мирсакиева, ученая, физик-теоретик

Я физик-теоретик. Рассчитываю структуры материалов, чтоб предсказать их физические свойства. Наша работа особенно важна в производстве – находим возможные варианты, а экспериментаторы их проверяют. Что-то подтверждается, что-то нет, в любом случае исследования теоретиков экономят время и деньги.

Завершила проект, где моделировала полимеры, используемые в литий-органических батареях. Эти батареи очень распространены. Экспериментаторы и инженеры не понимают многие процессы, происходящие внутри этих батарей, а наша работа может ответить на некоторые их вопросы

В науку я пришла по прямой, без сомнений и вопросов. Хотя в 90-х и начале 00-х не было сильных ролевых моделей женщин-ученых, кроме Кюри и Ковалевской, я точно знала, кем буду. Не могла сформулировать в детстве, почему хочу быть ученой, но меня тянуло изучать окружающий мир.

Я хотела знать – а это главное в профессии ученого.

После школы поступила в КБТУ в Алматы, в 22 года уехала на PhD в Швецию, в 2017 году защитилась в области Material Physics в Королевском институте технологий в Стокгольме. Потом работала в Уппсальском университете исследователем, а сейчас ищу позицию в R&D в индустрии.

Со стороны я выгляжу, как девочка-кодер потому, что работаю, подключаясь к суперкомпьютерам Швеции.

За год до моего поступления один из моих друзей уехал учиться в Швецию – он помог обосноваться на новом месте. Сама бы справилась, но всегда легче, когда рядом есть поддержка. Я уезжала в шведский ноябрь, и это была ошибка! Дело в том, что мы все изучаем географию и знаем о полярных ночах, но приехать и увидеть, как солнце исчезает в 16:00 – это шокирует. Первые 4 месяца были самыми тяжелыми, ведь для меня изменилось все: страна, окружение, солнечный день, область научных интересов.

Хотя в 22 года люди уже строят семьи и достигают первых карьерных высот, я морально была еще ребенком. В Швеции доформировались мои взгляды, я со стороны посмотрела жизнь в Казахстане, поняла, чего я хочу и к чему стремлюсь. Швеция очень меня изменила.

Когда уезжала, точно знала, что вернусь. Но сейчас возвращение было бы карьерным самоубийством. Для моей области науки необходимы компьютерные мощности, которых в Казахстане просто нет. Учитывая общую направленность на коммерциализацию, в Казахстане еще не скоро начнут изучать компьютерное моделирование материалов.

Я бы могла работать дистанционно из Казахстана, но наука часто делается за чашкой кофе в перерывах. Постоянное общение с коллегами – важная часть процесса.

Для меня, физика-теоретика, возврат в Алматы возможен только в позиции силы. Если я стану большим ученым, у которого уже будут иметься финансы, смогу продвигать свою область в Казахстане и у меня появятся шансы что-то изменить. Звучит как в сказке, но жизнь покажет, что и как будет.

Не могу судить казахстанскую науку изнутри, но со стороны она меня ужасает. Скандалы с грантами МОН РК, которые прошли в январе 2018 года, последующая реакция академии наук, распределение зарплат по гендерному признаку в отдельных университетах – такие вещи ужасают. Но при этом появляются такие крутые проекты, как Scinet.kz, OYLA, OpenU.kz. Это радует.

Сможет ли Казахстан догнать мировую науку? Отдельные люди смогут – своими силами. А в целом, я очень и очень сомневаюсь

Гендерная дискриминация в науке все еще есть. Некоторые университеты Казахстана сейчас привлекают парней в науку, повышая их зарплату. А женщины продолжают трудиться с маленькой зарплатой. Радует, что есть активистки за равноправие. Государство кажется пассивным наблюдателем.

В начале моего обучения на PhD я столкнулась с неприятными гендерными стереотипами. Выиграла travel grant для участия в конференции – это редко случается на первом году учебы, а после услышала, как на общей кухне двое моих коллег-парней обсуждали, что я выиграла грант только потому, что я девушка. Такого точно не могло быть, так как комиссия не знает имен и пола кандидатов, они видели только мою статью и название конференции. Но было очень обидно и я сменила профессию, ушла из химии в физику, и сидела в офисе на 2-3 часа дольше всех. Мне ведь нужно было с нуля учить квантовую механику.

Моему поколению, конечно, легче чем женщинам-ученым прошлого. Женщин в науке пока меньше, чем мужчин, но ситуация меняется на глазах.

Когда в моем университете назначили ректором женщину – первую женщину в истории этого университета – я спросила ее, была ли в ее карьере дискриминация. Она сказала, что были, есть и будут, и добавила, что равноправия не будет до тех пор, пока не будет плохих женщин-специалистов на высоких постах. Ведь мы, девушки, не можем себе позволить такую роскошь – быть плохим специалистом.

В 2018 году я объединила группу девушек-ученых родом из Казахстана. Мы пишем посты под хэштегом  #kzphdgirlsunion каждую неделю, рассказывая о науке, академии в разных странах, своем карьерном пути. Мы считаем, что ученые должны сделать шаг вперед и сами рассказывать об открытиях.

Мы пишем под одним хэштегом, но еще каждую неделю выбираем новый: #engagedtoscience о наших путях в науку, #sciencedoers о наших любимых современных ученых, #onedaywithscientist о том, как проходит наш день. Среди нас есть и практики, и теоретики, есть физики, химики, айтишники и биологи, которые находятся в разных странах. Сама идея пришла от одной моей подписчицы. Она же поделилась контактами двух ученых. Я сама уже знала нескольких девушек-ученых из Казахстана — так появился костяк из 5 человек. Сейчас нас больше 10, и мы надеемся, что нас в 2019 году станет больше.

На самом деле, чтобы делать науку, никакого специального образования не надо. Люди занимаются наукой, имея дипломы бакалавров. PhD – это карьерная ступень. Особенно в Швеции, где PhD-докторанты получают зарплату, соцпакет и платят налоги. Я решила пойти на PhD, потому что мне было мало того, что я делала на магистратуре. Мне хотелось получить международный опыт, поработать над передовыми проблемами.

Не думаю, что научно-популярные сериалы привлекают в науку людей. Хотя, когда на одну из математических конференций к нам пригласили Маим Биляк, которая играет Эми в “Теории Большого Взрыва”, зал был полон. Маим рассказала, как пришла в науку и почему решила из нее уйти. Слушали ее сотни настоящих Шелдонов и Эми. Помимо Маим Биляк я смогла встретиться с женщинами-учеными, лауреатками Нобелевский премии 2018 года Фрэнсис Арнольд и Донной Стрикленд.

Возможность увидеть Нобелевских лауреатов – это плюс жизни и работы ученым в Стокгольме и Уппсале. Все, что касается нобелевки, проходит на наших глазах. Наши профессора номинируют кандидатов, участвуют в комиссиях, организовывают ведущие лекции по выигранным темам.

Я бы хотела уйти из академии в индустрию. Для многих это может показаться отказом от науки, но это не так. На сегодня многие открытия принадлежат ученым из индустрии. В 1970-х годах группа ученых изобрела полимеры, которые проводят электричество. В конце 1990х Samsung заинтересовался их исследованиями, чтоб спроектировать тачскрины. Хотя в 2000 году эти ученые получили Нобелевскую премию, но распространение термопроводящие полимеры получили именно благодаря ученым Samsung. У исследований в университетах и институтах есть чуть больше свободы, но нет таких финансовых возможностей, какие есть у компаний.

Мне бы хотелось, чтоб мои исследования приносили пользу уже сейчас, а не через 40 лет.  Всегда рада новым возможностям сделать науку ближе к людям. Иногда пишу для научно-познавательного журнала OYLA, выступаю перед студентами, участвую в интерактивах для детей в Швеции, менторю на портале scinet.kz.

Помимо науки я много путешествую: прошла на коньках 135 км по льду Байкала, несколько раз бывала в Заполярье, где каталась на снегоходах и любовалась северным сиянием, участвовала в забеге на озерных коньках. Это как беговой марафон, но только на длинных спец коньках по льду озера. Люблю зиму.

Кируна – самый северный шведский город, находится в 145 км от Северного Полярного круга. Была там зимой несколько раз, чтоб побывать в Ice Hotel, также ездила туда летом 2018 года, чтоб подняться на самую высокую гору Швеции – Кебнекайсе, брала курс Arctic Science, который устраивал лекции в Swedish Institute of Space Physics и на метеостанциях в национальном парке Абиско.

Еще рядом с Полярным кругом находится город Лулео, он расположен на берегу Балтики. Зимой там чистят лед Балтийского моря, и можно покататься на коньках. Это тоже незабываемые впечатления. В Кируне мы катались в упряжках на хаски, а на Байкале – на маламутах.

Путешествия стали главной мотивацией получить шведские водительские права. Это было сложно. Мы с друзьями часто снимаем авто и планируем путешествия по своим вкусам. Так как я люблю поесть, мы бываем в странах на юге Европы, где очень вкусная еда. В Швеции хорошие овощи — редкость. В ближайшие годы хочу посетить Исландию, Балканы, Узбекистан, Перу, Чили. В Казахстане я тоже многого не видела, планирую посетить Мангыстау.

Люблю читать, в этом году дочитываю сотую книгу. 100 книг в год – это для меня необычно, обычно я читаю около 70-75 книг.

Занимаюсь благотворительностью и общественной работой, например, организацией “ЗагранЗавтраков” в Стокгольме. Это такие завтраки, где девушки-мигрантки могут собраться, познакомиться и за завтраком узнать что-то новое. Такие мероприятия проводятся в 28 городах по миру. В иммиграции человеку приходится проходить через многое. Женщины же часто мигрируют вместе с мужьями и потом не могут найти себя. Этот проект родился как поддержка матерей в декрете, но потом стал поддерживать всех девушек в иммиграции. Порой из таких встреч рождаются бизнес, учеба, сотрудничества.


“Зачем ты поднимаешь эти вопросы?": Как казахстанская певица начала освещать проблемы женщин и девочек

“Зачем ты поднимаешь эти вопросы?": Как казахстанская певица начала освещать проблемы женщин и девочек

22 января

22 января